Более  100 лет назад, когда страна захлебывалась кровью государственного переворота и гражданской войны, в далекой деревне Домашняя Княгининского уезда в семье Василия Сбитнева родился мальчик, один из десяти детей. На роду  младенца  было написано жизнь прожить долгую, испытаний вынести множество, любовь познать настоящую, дух сохранить богатырский, а сердце – открытое. Через годы и десятилетия сопровождала этого человека его постоянная спутница – гармонь. Она выводила разные мелодии, рождая неповторимую песню его жизни…

«Черный ворон, черный ворон, что ж ты вьешься надо мной…»

 По деревне будоражащей волной прокатилась новость: Сбитневых раскулачивают. Василий Степанович, коего многий деревенский люд уважал за трудолюбие, хозяйственность и живой ум, враз превратился в кулака – врага народа. У Сбитневых и правда было наработано хозяйство – имелась мельница, лесные угодья, лошадь. Большая семья трудилась с утра до ночи. Сыновья взрослели, женились, отделялись. Коллективизация разрушила привычный уклад. Из своего большого дома Сбитневых выгнали, все отобрали. Беда крепко ухватилась за Василия: сначала умерла жена, потом его объявили врагом народа и со дня на день вместе с детьми должны были выслать в Сибирь. И тогда глава семейства решился на отчаянный шаг – ушел в лес. Поиски беглеца не дали результата. Тогда младших Михаила и Леонида определили в семьи старших братьев, дети постарше уехали в Горький искать лучшую долю. Десятилетнему  Мише старший брат Иван и его жена Олимпиада заменили и мамку, и тятьку. Хотя изредка темными ночами отец появлялся в избе сыновей, приносил кое-какие деньги от случайных заработков. Иван и Липа Мишку не обижали. Тот даже ходил в школу, выучился грамоте, окончил три класса, что по деревенским меркам было достижением. Парень рано начал работать, но тяга к знаниям не давала покоя. Когда впервые увидел железное чудо – автомашину, которая передвигалась быстрее лошади, да еще и ргуз везла, — загорелся желанием освоить самоходный транспорт. И ведь своего добился! Полуторкой жил, лелеял ее и холил. Любовь к технике стала долгой, на всю жизнь. И все же не она была на первом месте в сердце парня. Повстречал он свою будущую жену, родился у молодых супругов  сын Валентин. Тогда казалось, что все в жизни налаживается, под ногами – твердая почва. Даже когда в мае 41-го призывали новобранца Михаила Сбитнева в Красную Армию, супруги не тревожились. Предстоящая разлука, конечно, печалила, но ведь не навсегда же расставались, только на время службы.

 Пела на проводах заливистая гармонь. Бодро смотрел вперед завтрашний солдат. Откуда ж ему  тогда было знать, что впереди его ждет совсем другая, грозная мелодия.

 «И пил солдат из медной кружки вино с печалью пополам…»

 Только-только стал привыкать Михаил к солдатским будням, как грянула война. На краю земли, за тысячу верст от родной Домашней встал солдат на защиту Родины. Холодный Мурманск поставил на пути фрицам живой заслон. А они остервенело рвались к Мурманску – незамерзающему порту, где находилась база Северного Флота СССР и откуда шла железная дорога в глубь страны. К тому же, северная кольская земля была щедра природными богатствами, и по планам Третьего рейха Кольский полуостров должен был стать частью «Великой Финляндии». Здесь шли тяжелые кровопролитные бои. Рядовой Сбитнев управлял полуторкой. Обеспечивал доставку на передовую орудий, продовольствия, другого груза. О смерти не думал, хотя пуля-дура могла найти в любую минуту. Судьба щадила, каждый раз давала выход из смертельной ловушки. Два раза Михаил в составе части Красной Армии попадал в окружение. Скитаясь по лесам и болотам, люди падали от голода. Без пищи оставались по 8-9 дней. Каким чудом выжил, и сам не знает: «Видимо, так Богу надо было». Действительно, надеялся только на Бога и на то, что делает правое дело. Дух, даже в изнеможенном теле оставался несгибаемым. Несгибаемая воля к жизни помогала восстанавливаться и после ранений в ногу и грудь. Все вытерпел солдат, все преодолел. После боевых действий в Карелии Михаил участвовал в освобождении Норвегии. Там же, на северном фронте, встречал победу. Какая же вселенская радость тогда была. Пели, плясали, обнимались, кричали от переизбытка чувств. В голове целыми роями рождались планы мирной жизни. Но мобилизовали солдата только в 1946 году.

 …Он стоял на дороге в родную Домашнюю и плакал от счастья. Господи, сколько раз в той кровавой военной каше он представлял себе этот момент. Представлял, как выйдут ему навстречу жена и сын. Как сойдутся все братья-сестры за одним большим столом, и польются песни. Пришел солдат в деревню, дошел до дома. Но не встретила его жена. Сынишку Вальку держала на руках Липа. Еще в войну жены не стало, умерла. В 42-м похоронили и брата Михаила, мужа Олимпиады — Ивана Васильевича. Пере- гонял он лошадей из Домашней на сборный пункт для Красной Армии. При переправе через реку под одной из лошадок  лед треснул, и животное стало тонуть. Иван, не раздумывая, бросился в снежную воду. Лошадь вытащить удалось, а вот сам он сильно простудился. Во всей Домашней не нашлось ни глотка спиртного, чтоб растереть мужчину. В бреду от высокой температуры пролежал он несколько дней и умер. Осталась Липа с ребятишками одна. Михаил прижал к себе сынишку: «Не плачь, Валька. Папка теперь всегда с тобой будет».

 «Ах, кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет…»

 Постепенно мир возвращался в сердце бывшего солдата. Какое алое солнце поднималось по утрам из-за леса… Какая звенящая тишина окутывала со всех сторон… Каким невероятным притяжением обладала гармонь, певшая за околицей… Беды отступали, на пороге стояла новая жизнь. На статного молодого мужчину деревенские девушки засматривались.  Хороши были девчата, только сердце Михаила пока молчало. И екнуло, когда в соседнюю деревню пришел он на престольный Петров день и увидел ее — круглолицую, веселую, глазастую. Знакомый сказал, как зовут девушку: Настя, Настенька. На другой же день пошел ее сватать. Нежданного гостя встретила вдовья изба – отец Насти погиб, оставив жену с ребятишками мыкать горе в военное и послевоенное время. Вышли молодые на лавочку, чтоб поближе поглядеть друг на друга, познакомиться. Глаза их встретились, оба поняли, что пропали. Уже через две недели веселилась свадьба. Пахла она свежим августовским сеном, дурманила ароматом луговых цветов. В приданное Настя привезла зеркало, подаренное ей крестной. С тех пор в нем отражалась вся жизнь новоиспеченной семьи, в которой вначале было трое: муж, жена и шестилетний мальчонка Валька.

«Я люблю тебя, жизнь, и хочу, чтобы лучше ты стала…»

 Там, на пороге своей новой жизни они мечтали о многом – о большой и дружной семье, своем просторном доме, о яблоневом саде, и о … гармони. На гармони Михаил научился играть виртуозно, но вот купить такую роскошь было не по карману. В мечтах он уже видел свою трехрядку. Тем более что Настя была певуньей. Ее голос был то звонким, разливистым, то тихим, нежным. Михаил мог узнать его из миллионов. Та понимала его с полуслова, с полувзгляда. С молодых лет обладала житейской мудростью – в семье отдать главенство мужу. А уж тот для нее и детей старался изо всех сил. На всю округу обладал редкостным умением управлять машиной. Послевоенная разруха постепенно уходила в прошлое, в колхозах стала появляться техника, шоферов не хватало. Михаил машину любил. За техникой следил так, что в его руках она работала без поломок. Впрочем, Сбитнев был надежен во всех отношениях. Уж если брался за дело, доводил его до конца. Технический склад ума, пытливость и природное любопытство помогали ему разобраться в любых механизмах. К тому же, деловая хватка и дельные советы укрепляли авторитет, приносили известность. Его мнение спрашивали, с ним считались. Его уважительно стали называть Михаилом Васильевичем, а начальство приветливо подавало руку. Однажды в райкоме партии даже предложили возглавить колхоз (раньше коллективные хозяйства были почти в каждой деревне). Михаил Васильевич отказался – не представлял он себя в роли начальника для своих односельчан. К тому же, мог не сдержаться и выложить всю правду-матку вышестоящему руководству, а в районе еще помнили, что он сын врага народа. Тем более, какой бы пост он ни занимал, селяне к нему тянулись. Отстаивая их интересы, Михаил Васильевич мог и в район к руководству съездить. Душой не кривил, выкладывал все, что считал нужным. Не всем это нравилось, однако с мнением Сбитнева считаться приходилось. И все-таки за свою прямоту он поплатился. Поставили на очередном партсобрании вопрос об отчислении коммуниста Сбитнева из рядов партии. Пришлось положить на стол партбилет, который получил еще на фронте, отличившись храбростью, мужеством и своей мировоззренческой позицией. Увольнение из рядов КПСС не послужило для него уроком. Сбитнев по-прежнему продолжал отстаивать интересы колхозников. Душой болел за родную Домашнюю. Именно он поехал делегатом от всех жителей на встречу с депутатом Госдумы хлопотать о строительстве дороги. До Домашней в распутицу и в снежные заносы было не добраться. Дорога нужна  была, как  воздух.  «Ты уж подсоби нам с дорогой-то, — просили деревенские, — ты грамотный».  Он старался. И о дороге хлопотал, и о воде. Всю жизнь жители Домашней по воду ходили на ключ. Преодолевая немалое расстояние, «чалили» ведра на коромыслах. Водопровод казался несбыточной мечтой. Но и он стал в деревне реальностью. Конечно, хлопотал за него не один Сбитнев, но и он усилия прикладывал немалые.  Вспоминая то время, Михаил Васильевич смеялся: в связи с появлением водопровода баню с места на место переносил три раза. Вначале-то ее поставили возле дома. Как-то не подумали, что воду из ключа носить далеко и тяжело. Тогда глава семейства решил перенести ее поближе к источнику. Сказано – сделано. Сам же и перенес. А потом в деревню пришла вода к каждому дому. Водопровод  протянули прямо в избу. Тогда и баня переехала на прежнее место. Жена и трое детей (сын Валентин, дочери Нина и Лида) главу семьи поддерживали во всем. Тыл у Михаила Васильевича, действительно, был надежный – Настя взяла всем: и трудолюбием и умом, и характером.

 «Мы с тобой два берега у одной реки…»

Шли годы, и все, о чем мечталось послевоенным молодоженам и тогда казалось несбыточным, претворялось в реальность. К зеркалу из приданного жены и военной шинели, которую Михаил носил долгие годы, а потом еще перешил мальцу на одежку, прибавились самостоятельно построенный просторный дом, фруктовый сад, автомобиль «Москвич». И, конечно, исполнилась еще одна мечта – купили гармонь. Уж эта звонкая душечка грела сердце.  Михаил играл, Настя пела, и такая благодать в доме царила, что до самой смерти те воспоминания душу согревали. Бывало, днем наработаются так, что к вечеру ни рук, ни ног не чувствуют. Но стоит взять гармонь, как тепло разливалось по всем жилкам. Чудодейственное лекарство мелодии возвращало к жизни. Дочери подросли, и они петь стали. Дети родителям помогали во всем. Отец был с утра до ночи на работе. Мать, колхозница, в полеводческой бригаде горб ломала. Когда приходило время уборочной или сенокоса – «вила» ометы из сена и соломы. И не было ей в этом деле равных. Бывало, умается так, что чуть до дома дойдет. А там свое хозяйство – корова, теленок, поросята, гуси, утки, куры, овцы. Михаил Настю жалел. Вставал утром затемно, помогал по хозяйству. Но уж и праздники справлять Сбитневы любили. Гостей собирался целый дом, гармонь пела дотемна. Не изменяли этой традиции супруги и когда ушли на заслуженный отдых. Может быть, собирались пореже: дети и племянники выросли и уехали в Нижний, но гармонь звучала всегда. Даже когда Анастасия Васильевна заболела, гармонь не давала унывать. Шестнадцать лет передвигалась она на костылях. Все хозяйство тогда легло на плечи мужа. Скотину со двора в основном всю свели, но зато оставалась пасека. К пчелам прикипел Михаил Васильевич всем сердцем. Они лечили душу, когда не стало Насти. Хотя и сильный духом был мужчина, но потерю любимой переживал сильно. 61 год прожили супруги в мире и согласии. Поистине стали половинами друг  другу. Со временем боль притупилась. Дети здорово помогали, часто приезжали. Гармонь погрустнела, выводила печальные мелодии. Но время свое дело знало – бежало вперед, торопило новые дни на смену уходящим. Михаил Васильевич научился жить один. Дочери вышли на пенсию и стали приезжать в родительский дом на все лето. И опять главнокомандующим был отец. Михаил Васильевич ни минуты не сидел без дела ни в свои семьдесят, ни в свои девяносто, ни в сто. В его привычках мало что менялось, несмотря на то, что годы бусинками нанизывались на его ниточку жизни. Впрочем, он их не считал. Продолжал радоваться и удивляться жизни. Продолжал искать себе увлекательные занятия. И находил! Пилил, колотил, строгал. Постоянно. За год до смерти придумал улучшить свой верстак (раньше руки не доходили). Стал передвигать неприподъемные тиски и надорвал живот. Пришлось  тогда две недели провести в больнице. Спасибо врачам, вернули ветерану здоровье. С того дня дочери рабочий инструмент от отца убирали подальше, чтоб тот трудился дозированно. Тогда  увеличился объем газет, которые Михаил Васильевич читал без очков. И нитку в иголку до последнего вдевал тоже без очков. «Вот только поясница стала подводить,» — жаловался он. Впрочем,  внешний вид ветерана говорил, что он в отличной форме. Единственное, что говорило о почтенном возрасте, так это тот факт, что на зиму Михаил Васильевич уезжал из родной Домашней в Нижний Новгород. Хотя в городской квартире темными зимними вечерами тепло, светло и уютно, душа его рвалась на родину. Туда, где под горой бил ключ, где шумели березы, которые слушали когда то их, Михаила и Насти, песню жизни.          

Светлана ДАНИЛОВА

Фото автора